Полевой слёт "Сокол-2013"

Приглашение на Масленицу

Пока живет традиция

Праздник Александра Невского

Глядя в глаза

Подготовка к стенке

Пересвет и Ослябя

Анатолий Лебедь Герой России

Беседы с монахом

Почему казаки держатся обособленно

 

 

Казачество по-прежнему продолжает привлекать к себе пристальное внимание окружающих. Причин этому несколько, и одна та, что казаки везде, где появляются, стараются держаться гуртом. И вот это стремление не распылиться в общей массе, не рассыпаться на атомы-особи, но вести общинный образ жизни многих удивляет, а то и раздражает. Уж очень это не в «тренде» сегодняшнего дня.

Мне как казаку приходилось не раз вступать в объяснения по этому поводу. Люди интересуются. Одни доброжелательно, стараясь уяснить нашу позицию, другие (те, кто уже имеет собственное мнение, причём, как правило, негативное) вытягивают на спор. Некоторые даже обвиняют казаков в сепаратизме и противопоставлении себя остальному русскому народу. Задают, например, такой вопрос: а чем вы, казаки, отличаетесь от тех же кавказцев и среднеазиатов, старающихся держаться отдельными группами и даже поселяться компактно, выдавливая из мест своего поселения всех лиц другой национальности? Есть и другие не менее острые вопросы. На них можно и нужно отвечать, и я лично не отмалчиваюсь. В результате большого количества разговоров и споров определился основной круг вопросов к казачеству, и выработалась система аргументов, приводимых в ответах. И, наверное, пришло время эти аргументы собрать и, так сказать, литературно обработав, опубликовать. Пусть любой, кого заинтересует тема, вынесенная нами в заголовок, прочтёт статью и познакомится с нашей точкой зрения. А уж насколько убедительными и доказательными читающему покажутся наши доводы, тут, как говорится, я сделал всё, что мог, пусть больше сделают могущие.

Казацкую логику жизни невозможно понять, не уяснив важнейшего – кто такие казаки? Не разобравшись с этим принципиальным вопросом бесполезно задавать другие. Ответы на них будут, так или иначе, исходить из понятия «казак», и, не имея ключа к этому понятию, едва ли получится подобрать ключи к остальным.

Даже не давая точного определения, что такое казак, можно охарактеризовать его, так сказать, от противного, то есть указать, чем казачество точно не является. Казачество это не профессия и не род деятельности, как, к примеру, военные или полицейские. Поэтому казак не может пойти на службу и стать казаком, а, вернувшись домой, перестать им быть. У казака по той же причине не бывает выходных от казачества, когда можно расслабиться и побыть «нормальным» человеком. Казак всегда, везде и в любой ситуации либо казак, либо не казак. Но уже если не казак, тогда также всегда и везде. С казаками немыслимы подобные ситуации, как была с одним милиционером. Тот в полном обмундировании ехал в автобусе по городу. Среди пассажиров возник серьёзный конфликт, и люди, видя человека в форме, обратились к нему за помощью. Не переставая жевать резинку, тот ответил, что закончил смену и равнодушно отвернулся. И что самое интересное, милиционеру или теперь – полиционеру – такой поступок простится, скажут: «А что с него, мента, возьмёшь, мент, он и есть мент». А вот казак не может заявить, что с восьми до семнадцати ноль-ноль он – казак, а во всё остальное время – частное лицо. Казаку подобное не простят, и не простят в первую очередь братья-казаки. Казак не может как военные, отслужив двадцать пять лет, выйти в полную отставку. Отставных казаков не бывает. Казак, и тут мы переходим к положительной характеристике казачества, является казаком от рождения до смерти, всегда и везде. На войне и на отдыхе, в церкви и в поле, в полку и в станице, на суше и на море, дома и вдали от него, за столом и в постели, всегда и везде. Казачество прошло длинный путь становления и выработало целый ряд оригинальных черт. Своеобразие казаков проявляется и в манере хозяйствования, и в фольклоре, и в языке (энтузиасты выделяют два казачьих говора: «балачку» и «гутарку»). Казачья демократия отсылает нас к догосударственным временам существования славянских племён. Казаки имели свои автономные территориальные образования внутри Российской империи – земли казачьих войск. Войсковые земли находились в общинном владении всего войска. Никаких операций с казачьими землями, кроме использования их по прямому сельскохозяйственному назначению не предусматривалось. Исполнение воинского долга казаками имело ряд особенностей, что серьёзно отличало его от других категорий российских подданных. Если суммировать всё вышесказанное, то мы можем говорить о казаках как о субэтносе русского народа, понимаемого в самом широком смысле этого слова, сочетающего в себе качества профессионального воина и человека, живущего собственным трудом. Подобного уникального взаимопроникновения черт не знает ни один народ в мире, кроме русских казаков. Везде либо профессиональный воин и никакой хозяйственник, либо труженик и посредственный вояка. Все попытки искусственно вывести тип людей с качествами казаков провалились с треском. Эти попытки предпринимались по всей Европе, после блестящих успехов донцов в кампаниях 1812-1815 годов. И везде полный крах. Прекрасный воин и трудолюбивый пахарь веками уживаются только в казаках и дают замечательный результат только в них.

Иногда оппоненты указывают на сходство казаков с кавказскими горцами, мол, те тоже прекрасные воины и тоже вели хозяйство. Скажем прямо – определённое сходство есть, хотя насчёт ведения хозяйства горцами Северного Кавказа в XVIII, XIX веках можно говорить лишь с большими оговорками, уж больно оно специфическое было, это их «хозяйство». Гораздо больше казаки взяли от кочевых народов Великой Евразийской Степи. Вот те действительно были и воинами прирождёнными, и хозяйство имели в виде многочисленных стад. И степной кодекс чести они выработали, который документально был зафиксирован в Ясе Чингиз-хана. Одним из важнейших постулатов, если не важнейшим, в этом кодексе было безусловное служение своему народу и государю. Служение до конца живота своего, служение без скидок на обстоятельства. И нет преступления гнуснее, чем измена. Наказание за измену – смерть. Ещё одним постулатом Ясы является вера в Бога. Только глубоко верующий человек может до конца оставаться верным своему долгу и не отступиться от него в трудную минуту. Также Яса требует, чтобы все мужчины служили в войске. История казачества даёт массу примеров, указующих на то, что эти три принципа вошли в кровь и плоть казачьего народа. Казаки, будучи народом оседлым, тем не менее, исповедуют кодекс народа кочевого. Принципы этого кодекса, наряду с рядом других делают из казаков наибольших ревнителей целостности государства и преемственности его власти. Трагедия казачества периода Гражданской войны и последующих лет, а также Великой Отечественной связана как раз с тем, что исповедующие простые истины верности долгу, стране и православию казаки были жёстко поставлены перед сложнейшей альтернативой: кому, какому государству и какому правителю служить (а не служить казак не может, ибо без службы он уже не казак). И очень многие не смогли, разобраться в ситуации и сделать правильный выбор. Да и был ли тогда этот правильный выбор для казака? Раскол казачества зашёл так далеко, что даже в очевидно неправедной, продолжающей давние счёты между католическим Западом и православным Востоком войне Германии против СССР часть казаков воевала в нацистской армии, считая, что сражается не на стороне исконного врага России, а продолжает свою борьбу с ненавистным большевизмом.

Сегодняшнее возрождённое казачество всеми силами старается преодолеть раскольнические течения, бытующие в его среде в наши дни и залечить последствия прошлых расколов. Верность Богу, Царю и Отечеству снова поднята на казачьих знамёнах. Пускай сегодня пока ещё нету Царя, но Отечество и Бог остались, а это древнейшие понятия, являющиеся самой сутью казака. В наши дни следовать этим понятиям означает идти против течения, но большинство казаков сделало свой выбор, и отступать от него не намерено.

Уникальное сочетание воина и пахаря долгое время может приносить свои плоды только при сохранении некоторой обособленности казаков от других сословий. Казак не казак без той среды, в которой он рождается, растёт, живёт и умирает. Оказавшись вне своей среды казак достаточно быстро «расказачивается», а его дети уже казаки только номинально. Прямо как в поговорке: дед был казак, отец – сын казачий, а я х…н собачий. Вспомним знаменитого Тараса Бульбу. Сам он вне Сечи был просто богатым хуторянином, и сыновей своих, чтобы сделать из них настоящих казаков повёз на Днепр. Казаки во все века и времена прекрасно понимали, что поддержание казачьего духа и воспитание его в новых поколениях возможно исключительно в условиях определённой самоизоляции. Ещё в древности они селились в отдельных казацких городках, позднее в станицах и хуторах. В ранние времена, так же как и в Сечи, в городки не допускались женщины, дети и торговцы. По сути, городки были гарнизонами или опорными базами на границе или даже на чужой территории. Естественно, в городки не допускалось и окрестное, часто враждебное, население. Позже, в станицах и хуторах казаки селились вместе с семьями, но сути дела это не поменяло: поселения казаков оставались укреплёнными опорными пунктами. Истории известны случаи, когда в отсутствие казаков, ушедших в поход, станицы от нападавших врагов отстаивали казачки вместе со стариками и казачатами (пример: оборона станицы Наурской 10 июня 1774 года). Принцип необходимой обособленности продолжал действовать и тогда, когда территория Всевеликого войска Донского стала, по сути, тыловой, и туда стали в массе прибывать иногородние. В казацкие хутора и станицы ни в коем случае они не допускались. Тем самым сохранялся особый строй казацкой жизни. Ревнители старины и обычаев – старики – строго следили за тем, чтобы молодые следовали традиции и сурово пресекали разлагающие влияния, приходившие извне. Кстати, из многочисленных войн и заграничных походов, особенно в развращённую Европу, казаки много чего такого-эдакого приносили в родные хутора. Многочисленные казачьи песенки весьма двусмысленного и фривольного содержания дают нам вполне ясное представление о том, чего набирались станичники за границей. Надо думать, больших трудов стоило отучить иных от европейских мерзостей и вогнать в русло обычной жизни. А с некоторыми и не получалось совладать. Донской атаман Пётр Краснов (1869 – 1947) в своей книге «Картины былого Тихого Дона» с горечью пишет о, так называемых, пиджачниках, с конца XIX века массово появившихся на Дону: « Среди степенных, достойных казаков, свято чтивших старые боевые казачьи обычаи и обряды, гордившихся честным званием казака и бережно хранивших войсковой мундир, по станицам стали появляться пьяницы-пиджачники, променявшие военную одежду дедов на немецкий пиджак. <…> И вот, эти пиджачники, пропившие казачье звание, горланили на сходах, пьянствовали и буйствовали. На службу начали являться казаки неряшливо и грязно одетые, стариков не слушали».  Что поменялось сегодня? Только то, что соблазнов стало больше и предлагаются они гораздо агрессивнее, чем сто лет назад, но ведут они всё к тому же.

Из всего выше сказанного вытекает один-единственный вывод: казакам для сохранения истинного казачьего духа жизненно необходимо обособление. Это ни в коем случае никакая не оппозиция. Казаки были и остаются неотъемлемой частью русского народа, но по-своему уникальной частью. Они уникальны уже тем, что являются едва ли не единственным пластом русских, который не прячет своих сыновей от воинской службы, а требует для них этой службы.

Вот смотрите, заговорили о воинской службе, и снова возникла тема казачьей обособленности. С самых давних времён казаки воевали исключительно отдельными казацкими соединениями, частями и подразделениями. Даже в Великую Отечественную войну, даже в I Чеченскую (694-й отдельный мотострелковый батальон или батальон имени А.П.Ермолова, развёрнутый в полк и … расформированный, увы). Спрашивается, почему отдельными? Что за привилегия такая казакам? А что, если казаков призывать на общих основаниях в армию и распределять по частям равномерно, они будут хуже служить и воевать? Нет, не будут хуже служить и воевать. Но в том-то и дело, что собранные в отдельные казачьи части, они воевали и воюют лучше, воюют так, как никому и не снилось! В сотнях, командах, батареях, полках, бригадах, дивизиях, сформированных из представителей одной станицы, одного юрта, одного казачьего войска образуется удивительный сплав воинского и земляческого товарищества, войсковых и родовых традиций, исторической памяти и казачьего достоинства. Может ли плохо воевать казак на глазах своих станичников в полку, где покрыли себя славою его дед, отец и дядья, и где будут служить его сыновья, племянники, внуки?.. Ответ, по-моему, очевиден. Это ощущение ответственности, этот казачий дух возникают и в сводных частях и подразделениях, состоящих полностью или по преимуществу из казаков разных казачьих войск. Поэтому и просят казаки возродить сегодня в русской армии отдельные казацкие части. Не для себя просят, для Отчизны.

Но не только в воинском деле казаки подчинены единому духу. Жизнь в станице, не смотря на то, что каждая казачья семья ведёт индивидуальное хозяйство, так же во многом традиционно общинна. Воинские чины имеют значение в полку, а дома другая иерархия. Здесь всем заправляют старики и станичный атаман. Поэтому войсковой старшина может запросто получить взбучку от урядника, если тот старше по возрасту или по положению. И заботы в станице другие. Здесь нужно беспокоиться о прокормлении семейства, о подъёме детей, о здоровье родителей. Сыновья подрастают, их надо готовить и к семейной жизни, и к службе. А на службу справить казака, ой, как недёшево! И научиться казак, да и казачка должны очень многому. Даже сегодня, когда уже и служба не та и станицы, и станичники. А если отдаться сегодняшним страстям и соблазнам, времени на то, чтобы стать казаком не останется вообще. И в сухом остатке всё то же: «отец – сын казачий, а я …». Только совместными усилиями всех казаков можно что-то двигать, сохраняя традиции. И нету в этом деле у казаков помощников, кроме самих себя и Церкви.

Меня как-то спросили: «А зачем России казаки вообще? Чего вы упираетесь, чего-то там возрождаете, сохраняете? Кому это нужно и, главное, – для чего? Что все эти ваши традиции? казачий дух? Будьте проще, живите как все, и всё у вас наладится». Знаете, что я ответил?

– Не можем и не хотим жить, как все. И даже не понимаем, как это – как все. Жили и живём своим умом, своими трудами, своими убеждениями и традициями, а не «как все». Если завтра все станут, к примеру, педиками, то пусть мы будем единственными, кто останется нормальными людьми. А насчёт того, зачем мы России, отвечу. Посмотри на улицу или в телевизор и найди там мента или войскового офицера в громадной опереточной фуражке. Ведь чудо чудное, прости Господи, карикатура вживую с этим нелепо раскоряченным орлом на громадной высоченной тулье (для сравнения представьте себе Георгия Победоносца на коне растянутом вроде таксы). Так вот, казаки не надели это уродство на голову, остались при традиционной русской фуражке. И что? А то, что сегодня уже сняли многострадальную птицу и урезали тулью до почти приличных размеров. Скажешь, не наша это заслуга? Как бы не так! Когда люди видели рядом казака в фуражке и мента в клоунской кепке, они могли почувствовать разницу. И почувствовали.

Когда статья была уже написана, Господь надоумил на ещё один аргумент.

Ревностные монахи очень не любят надолго покидать обитель и даже отдаляться от неё и особенно длительное время пребывать в миру. Бывать в миру это значит «наматывать» беса. Тут много объяснять не нужно, всё достаточно ясно: монастыри накрыты невидимым защитным куполом Божьей благодати, который поддерживается постоянной общей молитвой братии в течение лет, а то и веков. Покидая монастырь, монах, да и любой человек пребывавший внутри его стен, выходят из-под этой защиты, и на них с удесятерённой силой набрасываются бесы с соблазнами нашего века. Устоять в одиночку невероятно сложно, да и практически невозможно. Спасение только в одном – возвращаться к своим в обитель и увеличивать молитвенное рвение. Если монахи и миряне-паломники будут нерадивы в своих молитвенных трудах, а тем более прекратят молиться, Божья благодать неизбежно оставит их. И тогда наступят духовное разложение и смерть, а за ними и смерть физическая. Так говорят сами монахи.

Монастыри своего рода режимные объекты. В определённое время на их территорию может попасть каждый желающий. У человека не будут спрашивать ни документов, ни его вероисповедания (для Христа нет «ни еллина, ни иудея»). Иноверец может присутствовать даже на литургии. Но уже на службе проявиться определённая обособленность православных: перед таинством причащения потребуют, чтобы оглашенные, т.е. неправославные, покинули храм. Раньше это правило исполнялось строго и в церкви оставались лишь прихожане, сейчас требование к оглашенным провозглашается с амвона, но прежней строгости в его выполнении нет. Монастырские храмы также открыты для всех желающих, но в обителях всегда есть места, куда посторонних не впустят. Это могут быть церкви, где молятся только монахи, это кельи затворников, это многие хозяйственные службы и монашеские общежития. Более того, после окончания вечерней службы всех, за исключением чернецов, выпроводят из монастыря и запрут ворота. К этому времени все монахи соберутся в обители. Ворота откроют только к началу заутрени, а ночью монастырь живёт своею закрытой от посторонних глаз жизнью. Эта закрытость прописана в монастырских уставах и крайне необходима для поддержания дисциплины в среде насельников обители и укрепления их духа. И, слава Богу, никого не задевают, не оскорбляют и не удивляют эти строгости в монастырях и храмах. Люди понимают, что они необходимы и монашеству, и Церкви в целом. И стены, которыми обнесены монастыри, никого не обижают и не удивляют. А вот некоторое обособление казачества и удивляет, и даже задевает. А ведь монахи и казаки имеют ряд схожих черт, и даже выполняли одну и ту же роль в истории нашей родины. Как и монахи, казаки добровольно накладывают на себя ряд ограничений и обязательств. Главное их обязательство это служение. У монахов – Господу, у казаков – государю и государству. Монахи по собственной воле заключают себя в монастырские стены и подчиняют свои устремления уставу, казаки живут отдельными станицами и хуторами и подчиняются казачьим обычаям и традициям. Во время военных действий в казачьих частях действовал запрет на водку и матерщину, да и в мирное время ни то, ни другое не жаловалось. Монахи и казаки живут собственными трудами.

Ещё В.О.Ключевский обратил внимание на первостепенную роль монастырей в деле продвижения русских в XIV-XV веках в глубь Великой Перми, а это ни много, ни мало практически вся территория России от Волги на северо-восток до Урала. Более старые обители отправляли монахов в огромные пермские леса, где те основывали скиты. Оттуда велась проповедническая деятельность среди местного населения, которое таким образом склонялось ко Христу. Скиты служили прибежищами, вокруг которых первоначально поселялось русское население и откуда оно начинало распространяться по всей земле. Когда скит превращался в крепкий монастырь, уже из него отправлялись монахи далее на восток. Так действовал епископ Иона – креститель Перми Великой и его сподвижники и последователи.

Начиная с XVI века первостепенную роль в освоении новых земель стали играть казаки. В первую очередь благодаря именно им Россия приобрела земли Сибири, Казахстана, Северного Кавказа и Дальнего Востока. Теперь уже казачьи городки, а не монастыри служили опорными пунктами для продвижения вглубь осваиваемых территорий. И всё время повторяется одна и та же картина: казаки живут обособленно в своих городках как монахи в монастырях. Интересен такой факт из истории покорения Сибири. Казацкие отряды были безусловно мужскими по составу, но когда казаки обосновывались на новом месте вставал вопрос о создании семей. Казакам нужны были жёны. Везти их из России далеко, да и службу не бросишь ради женитьбы. Естественно было брать в жёны местных женщин, что браты-казаки и делали ничтоже сумняшеся. Но это практиковалось только в первом поколении, стоило народиться и подрасти родовым казачкам, как жениться стали только на них. Казачка – женщина особого склада, как и казак, и человеку со стороны крайне трудно вписаться в своеобразие казацкой жизни. А это необходимо, т.к. на казачке лежит огромная, тяжелейшая обязанность по поддержанию хозяйства в отсутствие главы семьи, призванного на службу, воспитанию подрастающего поколения в казацком духе. Казачка – это стабильный надёжный тыл, который развязывает руки казаку, позволяет ему быть полноценным воином, первопроходцем, хозяином и добытчиком. Казак должен быть уверен в своей супруге, так же, как и она в нём. Для такой уверенности они должны вырасти и сформироваться в общей отдельной среде, где основные качества и черты поведения впитываются с молоком матери, а потом закрепляются в ходе взросления. Найти женщину с качествами казачки вне казачьей среды необычайно трудно, если возможно вообще. Такую женщину можно только воспитать в закрытом казачьем сообществе. И здесь мы видим доказательство необходимости обособления казачества.

Сегодня казачество упорно и последовательно ищет своё место в государстве и обществе. Прерванная или, пожалуй, правильнее будет сказать, – загнанная в глубь более чем на полвека казачья традиция не может сегодня не сказываться на общей ситуации. Ликвидация казацких войск и раздача их земель новым национальным и территориальным образованиям во многих местах привели к изгнанию казаков из традиционных мест проживания и разбавлению их иногородним элементом. На сегодняшний день можно с уверенностью утверждать, что нет ни одной старой казачьей станицы, в которой казаки жили бы обособленно или составляли хотя бы подавляющее число населения. Сегодня не пришлые вкраплены между казаками, а казаки рассеяны между иногородними или бывшими казаками. И от этого факта никуда не денешься, расказачивание двадцатых-тридцатых годов оставило глубокие следы. Трагичности в положение казаков добавил распад Советского Союза. Часть казачьих земель оказалась за пределами обрезанной России. Это коснулось в первую очередь донских, уральских и сибирских казаков, Семиреченское же казачье войско полностью осталось за границей. Власти новообразованных государств всеми силами подталкивают казаков к отъезду. И это тоже факт. Сегодня исход казачества из Казахстана и Киргизии приобретает всё большие масштабы, и очень важно не потерять переселенцев, помочь им не раствориться в окружающих. Для этого необходимо всеми силами способствовать тому, чтобы приезжающие казаки поселялись отдельными станицами, получали для ведения хозяйства земельные наделы. Думается, что крупные города со строем жизни современных вавилонов для переселения нежелательны. В свою очередь, казаки из зарубежья, хлебнувшие тамошней «национальной политики», направленной на усиленную дерусификацию, и научившиеся коллективно ей противостоять могут послужить примером для российского казачества. И одним из приёмов, позволяющих сохранять казацкую своеобычность, несомненно, является разумное обособление.

Похоже, что обособление становится насущной темой общероссийской действительности. Открывшись «цивилизованному миру» под давлением его пятой колонны, Россия дошла уже практически до ручки. Для спасения нашей страны и нас с вами её нужно срочно «закрывать». России подобает только путь государства-цивилизации, со своим своеобразным взглядом на любой вопрос современного мира. А это возможно только при известной отстранённости от всех и вся. При опоре на собственные духовные и физические силы. А раз к тому идёт на общегосударственном уровне, то наше дело правое, братья-казаки. Наша обособленность ещё сыграет свою полезную роль, будьте уверены.


Александр Щербин


В начало

Братство казаков 'Терек'