Родительская любовь

 

 

 

Белорусская притча.

Жил в стародавние времена в белорусском Полесье человек по имени Кузьма. Жил не то, чтобы богато, но и не бедно. Хозяйствовал ладно. В своё время женился, жену взял не по любви, а по роду. Справной оказалась жена: дом вела, за скотиной ходила, в огороде возилась, да как-то всё ловко да умело, не подвела кровь. С годами стерпелось у них с Кузьмой, слюбилось. Всё бы хорошо, да одна беда: не было у них детей. Поначалу супруги не сильно переживали, время, мол, ещё есть, но когда стали входить в возраст – забеспокоились. Стали молить Господа дать им ребёночка, в церкви молились, дома, на богомолье ходили по окрестным монастырям и даже до Киевско-Печерской лавры дошли. Но всё без толку, не слышал Всевышний их просьб. И когда уже примирились Кузьма с женою со своею долей, послал им Господь дитятко. Родился у них хлопчик, окрестили его Андреем в честь апостола Андрея Первозванного. Очень надеялись родители, что за первенцем последуют ещё ребятишки, но надежды оказались напрасными – детей у них больше не было. И вся родительская любовь, которой и на десятерых бы с избытком хватило, досталась одному Андрейке. Уж любили родители своё чадушко, уж оберегали, особенно, матушка. А Андрейка рос красивеньким, умненьким, и родителей любил от сердца, но всё больше к мамке льнул. Отца не чурался, но мамкины руки ему всё ж милее были малому.

И как-то так повелось, что стал Андрейка отца по имени звать. Мать к мужу обратится – Кузьма, и сын ей вторит. Поначалу забавно было слушать, как дитя малое отцово имя лепечет, а потом стал Андрейка подрастать, но отца отцом ни в какую звать не хочет, всё Кузьма да Кузьма. Отец ему уже выговаривать начал, так мать на защиту сынка грудью встаёт, не трожь, мол, ребёнка, птенчика нашего желторотенького. А птенчик знай себе, махает, и вымахал на голову выше бати, а перемен никаких. Кузьма уже и выпороть сына собрался, да толку-то. Раньше надо было пороть. Эх, махнул рукой на всё Кузьма, будь, что будет.

Ладно бы дома Андрейка к отцу по имени обращался, так он и на улице туда же. А Кузьме позор. Борода уже седая, а его молодой по имени кличет. И стал Кузьма на людях жены с сыном сторониться. Те идут себе, а он поодаль держится. И получается – Кузьма сам по себе, а мамка с сыном – сами по себе. И не ладно это, и народ видит да посмеивается. Мается Кузьма, а сделать ничего не может – упущено времечко-то.

Но сколько верёвочке не виться, а конец будет.

Случилось как-то по какой-то нужде Кузьме с сыном на болоте оказаться. Болото знакомое, не шибко топкое, а нашёл-таки Андрейка окошко. Прыгнул с кочки, да по колени и увяз. Лето в тот год дождливое было, вот болотце водой и напиталось. Андрейка поначалу даже и не забеспокоился: уж чего-чего, а болот палешук навидался. Попробовал вытащить ноги, а не получается. Рядом берёзка растёт, пока к ней тянулся да ногами перебирал, выше колен погрузился, а берёзки не достать.

- Кузьма, - крикнул Андрейка, - нагни-ка берёзку!

А Кузьма зыркнул так недобро из-под бровей и … сделал вид, что не услышал. И бочком, бочком стал потихоньку отдаляться. Андрейка ещё повозился, да куда там, цепко держит болото и засасывает помаленьку. Уже подол рубашки в жиже.

-Кузьма, Кузьма! – опять кричит Андрейка, - нагни берёзку, завяз я!

Кузьма и ухом не ведёт. А сам всё дальше и дальше отходит. Андрейка уж по пояс в трясине, барахтается, выбраться пытается, но от этого только хуже: по грудь засосала топь. И тут Кузьма пропал из виду, зашёл за кочку и пропал. Андрейка-то низко уже, трава болотная видеть не даёт. У Андрейки сердце и оборвалось, страшно стало. Кому охота вот так в молодые годы зазря пропадать. Да как заголосит Андрейка во весь голос:

- Отец! Батя! Батюшка! Погибаю! Выручай, родненький!

И в тот же миг перед ним как из-под земли вырос отец, берёзку нагнул и одним рывком выдернул любимое чадо из топи бездонной, и только сказал: «Жизнь проживёшь и Кузьму батькой назовёшь». Сказал и сел на кочку, и руки меж колен зажал, чтобы не увидел никто, как дрожат они. А сын молчал, свесив голову. Потом, не глядя на отца, промолвил:

- Спасибо за науку…батька.

И с этой поры как подменили Андрейку. Стал он справным хлопцем, потом женился, стал хозяином, а когда родители совсем состарились забрал их к себе в дом. И никогда слово грубое в сторону отца себе не позволял и другим запрещал. Вот так.


(Авторизованный перевод с белорусского языка Александра Щербина)